У Корелли были давние счеты с критиками. Ее книги раскупали, а серьезная пресса над ними смеялась, начиная с первого романа. В «Скорби Сатаны» она наконец отвечает, и отвечает с удовольствием. Самое смешное и самое злое в этом ответе – голуби Мейвис Клер. Но за шуткой стоит серьезный вопрос: чего на самом деле стоит чужая оценка?
Когда Джеффри и Лючио приходят к Мейвис, она показывает им свой птичий двор. У нее живут голуби, и каждый назван в честь журнала, который ее ругал. «Сатердей ревью» – драчливый голубь, у «Спектейтора» кольца вокруг глаз похожи на очки, «Пэлл-Мэлл» – хорошо выученная птица. Мейвис со смехом объясняет, что так «скармливает» неблагоприятные рецензии.
А в вольере сидит важная сова по имени «Атенеум». Выглядит очень мудрой, а думает только о том, как бы убить мышь. Это самая ядовитая шутка в книге: «Атенеум» был одним из самых уважаемых литературных журналов, и Корелли превращает его в хищную птицу с умным видом.
Голуби – только самая веселая часть. По всей книге критики продажны или жалки. Макуинг за пятьсот фунтов объявляет Джеффри своим «открытием», других угощают обедами. Граф Элтон называет рецензентов недоросшими и недоучившимися мальчишками. Лючио говорит, что красивых писательниц пресса по традиции изображает уродинами, а сами критики – часто некрасивые мужчины, которые ничего не написали. Даже Джеффри в начале теряет работу рецензента за то, что похвалил не ту книгу. Критика у Корелли – не оценка книги, а система личных интересов, обид и денег.
Сама Мейвис критиков при этом не ненавидит. Говорит, что слишком занята, чтобы думать о рецензиях, и что даже любит своих рецензентов. В кабинете у нее написаны слова Шелли о равнодушии к анонимной брани. Злую рецензию Джеффри она находит смешной. Голуби для нее не месть, а способ не принимать все это всерьез.
Кормит их Мейвис при всех, даже принц Уэльский, по ее словам, видел, как она это делает. Месть получается публичной, но совершенно безобидной: никто не пострадал, а все посмеялись. Для Корелли это, видимо, идеальная форма ответа – не оправдываться, а сделать критику частью своего быта.
В жизни Корелли была куда менее спокойной. «Скорбь Сатаны» она на рецензию не рассылала, рассчитывая, что журналы купят книгу сами. Редактор Уильям Стед уговаривал ее убрать выпады против рецензентов и предупреждал, что «Скорбь Сатаны» потопят скорби самой Корелли. Выпадов в книге все равно много, и она все равно стала бестселлером.
У этой темы есть и современная сторона. Сегодня вместо журналов отзывы, рейтинги и комментарии, и писатель так же может сойти с ума, читая их. Совет Мейвис работает и сейчас: делать свое дело и не позволять чужой оценке решать, чего ты стоишь. Только сказать это гораздо легче, чем сделать, и сама Корелли тому пример.
Здесь она себе противоречит. Мейвис учит, что критика не должна задевать, а вся книга пропитана обидой на критиков. По-настоящему равнодушный человек не стал бы называть голубей именами журналов. Это смешно, но это все-таки месть.
Голуби Мейвис – и шутка, и признание. Превратить грозных критиков в птиц, которых кормят с руки, – изящно. Но и видно, что Корелли так и не смогла перестать о них думать. Чужая оценка теряет над тобой власть тогда, когда ты можешь над ней посмеяться. Корелли смеяться научилась, а забыть – нет.