Корелли не любит тонких намеков. Почти все важные имена в «Скорби Сатаны» что-то значат, и значение часто лежит прямо на поверхности. Разбирать их интересно не ради игры: имена здесь работают как подсказки, которые герои упорно не замечают. Читатель видит их сразу, а Джеффри – только в самом конце.
Самое прозрачное имя – Лючио Риманес. Лючио идет от латинского lux, «свет», и звучит почти как Люцифер, «светоносный». Так в христианской традиции называют падшего ангела, который был прекраснейшим из ангелов. В развязке, когда Лючио наконец показывает, кто он, Джеффри слышит голос, называющий его «Люцифер, сын зари». Корелли вообще не прячет этого. Князь по имени Свет приходит к нищему писателю с миллионами, и никто не задумывается. Дело не в глупости героев, а в том, как работает соблазн: когда тебе дают то, чего ты хочешь, в имя дающего не вчитываешься.
Tempest по-английски – «буря». Джеффри и правда человек бури: вспыльчивый, обидчивый, его все время швыряет от восторга к отчаянию. А развязка его истории случается в море, на яхте, среди льдов и шторма. Буря, которая была внутри, в конце становится настоящей.
Mavis – старинное английское название певчего дрозда. До Корелли такого женского имени почти не было. Певчая птица в саду очень точно подходит Мейвис: маленькая, незаметная, но ее песню слышат все. Clare созвучно с clear – «ясная, светлая». Выходит, свет есть и в имени Лючио, и в имени Мейвис, только у нее это ясность, а у него блеск.
У Джеффри и Мейвис противоположные имена даже по стихии. Он буря, она птица, которая поет в саду. Буря шумит и все ломает, а песню дрозда слышно только в тишине. И в конце, когда буря Джеффри наконец утихает, он впервые готов ее услышать. Задумывала ли это Корелли, не знаю, но имена складываются в маленькую историю сами по себе.
Дом Мейвис называется Лили-коттедж, «коттедж лилий». Лилия – традиционный символ чистоты, и на могилу Сибиллы Мейвис потом кладет крест из садовых лилий.
Сибиллами в античности называли прорицательниц. Тут есть горькая ирония. Сибилла в романе многое видит ясно: понимает, что ее продают замуж, понимает, что не умеет любить, понимает, что ее испортили книги. Но, как и древние сибиллы, ничего не может изменить своим знанием. Ее последняя рукопись – почти пророчество, которое обрывается на полуслове.
Хватает и мелочей. Поместье Уиллоусмир можно перевести как «ивовое озеро», а ива в английской традиции – дерево печали, и как раз в этом поместье случается главная трагедия книги. Яхта Лючио называется «Пламя», и на ней Джеффри плывет навстречу своему концу. А фамилия жены разбогатевшего на лаке фабриканта, миссис Кэтсап, звучит почти как кетчуп – это уже просто насмешка Корелли над новыми богачами.
Даже имя друга Джеффри, Джона Каррингтона, звучит по-своему: прозвище Боффлс, университетское и смешное, совсем не вяжется с тем, что именно этот человек сводит Джеффри с дьяволом. Зло в романе приходит не через злодеев, а через обычных добрых знакомых и обычные рекомендательные письма.
Имена в «Скорби Сатаны» – постоянный намек читателю, что все давно сказано. Корелли не прячет правду, она кладет ее на самое видное место и смотрит, заметит ли герой. Правда вообще редко бывает скрытой, гораздо чаще ее просто не хотят видеть.