Книга называется «Скорбь Сатаны», а не «Падение Джеффри Темпеста». Значит, главная боль этой истории для Корелли не человеческая. Лючио – самый интересный герой романа как раз потому, что он страдает, и страдает искренне. Он соблазняет людей и каждый раз надеется, что соблазн не сработает.
Его тоска видна задолго до развязки. На празднике в Уиллоусмире, который он сам и устроил, Лючио вдруг говорит Джеффри, что болен неизлечимой болезнью, и называет ее раскаянием. Ему нет надежды, он устал от самого себя и плохо спит. Свою муку он описывает евангельскими словами о черве, который не умирает, и огне, который не гаснет.
Видна эта тоска и в мелочах. Лючио поет странные песни, от которых графиня Элтон бьется в судорогах, играет на мандолине при лунном свете, смотрит на звезды и говорит о них как о старых знакомых. Это не повадки соблазнителя, а повадки изгнанника, который скучает по дому.
Когда Сибилла умоляет его о любви и он отказывает, Лючио кричит, что его снова отбросили назад: он был на шаг ближе к утраченной радости, а теперь врата рая для него опять закрыты. А в последнем разговоре с Джеффри объясняет все прямо: каждый грех каждого человека добавляет вес к его муке и длину к его приговору. И бросает фразу, которая кажется мне ключевой: во зле нет никакой радости.
Если поверить Лючио, его положение страшное. Он связан клятвой соблазнять людей и должен ее держать. Но вернуться к Богу может, только когда люди его отвергнут. Каждый, кто поддался, как Джеффри или Сибилла, делает ему хуже. Каждый, кто устоял, как Мейвис, дает надежду.
Самая трогательная сцена – разговор с Мейвис у реки. Лючио предлагает ей все, она от всего отказывается, и тогда он встает на колени, целует ей руку и просит помолиться за него. Мейвис обещает молиться о том, чтобы его скорбь прошла. Дьявол, который просит молитвы у той, кого не смог соблазнить, – лучшая, на мой взгляд, сцена в книге.
Только можно ли ему верить? Лючио – отец лжи и сам себя называет «живой ложью». После сцены с Мейвис он говорит Джеффри, что все это был спектакль, проверка, и что он знал о подслушивании. Где он настоящий: когда стоит на коленях или когда над этим смеется?
Верно, похоже, и то и другое. Лючио играет, потому что такова его роль, но под игрой есть настоящая тоска. Корелли не делает его просто злодеем. Он падший ангел, который ненавидит то, во что превратился, и не может перестать этим быть. Мейвис признается, что жалеет Сатану Мильтона, и того же Корелли, кажется, ждет от читателя. Лгать о делах Лючио может, но о раскаянии и потерянном рае всегда говорит серьезно.
В этом есть важная мысль о зле. Зло в книге не получает удовольствия от того, что делает. Оно несчастно, устало и хотело бы проиграть. А люди, которые ему поддаются, продлевают и его муку, и свою. Каждый выбор касается не только того, кто его делает.
Скорбь Лючио – это скорбь существа, которое знает, что такое добро, и отрезано от него, пока люди продолжают ему поддаваться. Он не наслаждается злом, он в нем заперт. И главный парадокс в том, что спасти его может только тот, кто откажется от его подарков.