Читая «Скорбь Сатаны», трудно не злиться на Джеффри. Предупреждений вокруг столько, что не заметить их почти невозможно, а он не замечает до самого конца. Дело не в глупости. Он не видит, кто такой Лючио, потому что не хочет видеть: правда отняла бы у него все, что Лючио ему дал.
Если собрать знаки вместе, список выходит длинным. Уже в пятой главе поверенные рассказывают Джеффри, что родственник, оставивший ему миллионы, считал, будто продал душу дьяволу. Поверенные смеются над этим как над семейным позором, и Джеффри тоже. Лючио при этом тоже посмеивается.
Потом слуга Джеффри жалуется, что Амиэль, слуга Лючио, гипнотизирует судомойку. Джеффри отмахивается. Ночью ему является видение трех фигур, и утром он решает, что это нервы после самоубийства виконта Линтона, о котором пишут газеты. Парализованная графиня Элтон после песни Лючио вдруг оживает, спрашивает, где он взял эту песню, а потом бьется в судорогах и кричит о пощаде, и ее лицо напоминает Джеффри призраков из сна. Собаки Мейвис воют и бросаются на Лючио. Сама Мейвис говорит, что он не то, чем кажется, а после смерти Сибиллы прямо называет его злым существом.
Да и сам Лючио почти не скрывается. Он называет себя «живой ложью», говорит, что, возможно, он больше чем человек, обещает когда-нибудь открыть свою тайну. Даже имя у него звучит как Люцифер.
Ключ в том, что Лючио дает Джеффри все, о чем тот мечтал: деньги, положение, издание книги, жену. Признать, что Лючио – дьявол, значило бы признать, что все это получено от дьявола. Что успех ничего не стоит, жена куплена, а сам он не такой уж особенный. Гораздо проще объяснить собак тем, что они не любят иностранцев, а графиню – болезнью.
В конце Лючио говорит Джеффри, что является людям таким, каким они ожидают его увидеть. Очень точная мысль. Джеффри ждал щедрого и умного друга, который наконец оценит его по достоинству, и получил его. Он видел не Лючио, а свое желание.
Есть и вторая причина. Джеффри с самого начала не верит в Бога, а значит, и в дьявола. В его картине мира для того, кто такой Лючио на самом деле, просто нет места. Мейвис, наоборот, верит и заранее представляет зло красивым и привлекательным, поэтому красота Лючио ее не обманывает. Неверие не делает человека трезвее, оно делает его беззащитнее.
При этом Корелли показывает эту слепоту не как недостаток ума. Джеффри образованный и наблюдательный, он замечает каждую мелочь в светском обществе и язвительно ее описывает. Но в главном слеп, потому что главное касается его самого. Такую слепоту не лечат знаниями. Ее лечит только честность с собой, а на нее у Джеффри до самого конца не хватает сил.
Когда Мейвис прямо говорит ему, что Лючио злое существо, Джеффри не задумывается, а обижается и защищает друга. Ему даже кажется, что Мейвис несправедлива к нему из-за того, что она женщина. Когда правда угрожает удобной картине мира, человек защищает не правду, а картину.
Джеффри не видит Лючио по той же причине, по которой люди часто не видят очевидного в собственной жизни: правда обошлась бы слишком дорого. Знаков хватало, не хватало желания их прочитать. И это, пожалуй, самый современный момент в книге. Соблазн опасен не тем, что хорошо прячется, а тем, что нам самим выгодно его не замечать.