Вера в «Скорби Сатаны» – не фон, а то, от чего зависит судьба каждого героя. Джеффри не верит, Сибилла не верит, Мейвис верит, и именно это решает, кто устоит перед Лючио. Корелли спорит здесь со своим временем, когда неверие было в моде и считалось признаком ума.
Уже в первой главе Джеффри говорит, что отказался от веры в Бога. Священники кажутся ему бесполезными, на настоящие жизненные вопросы они не отвечают. В отчаянии он рассуждает, не стать ли нечестным, раз нечестным везет, а честные страдают. Неверие у него не философское, а обиженное: Бог не помог, значит, Бога нет.
Для сюжета это очень важно. Кто не верит в Бога, не верит и в дьявола. Поэтому Джеффри и не может узнать Лючио, хотя тот почти не скрывается: в его картине мира для Лючио просто нет места.
У Сибиллы неверие другое – воспитанное. Она насмехается над верой в ангелов, говорит, что Бога нет и никому нет до нас дела. В предсмертной рукописи объясняет, что веру ей разрушили стихи Суинберна и модные книги, которые хвалили критики. Ненадолго вернуть ее могли только книги Мейвис.
Самое сильное место – конец ее рукописи. Сначала Сибилла пишет, что смерти нет и она переходит в новую жизнь. Потом понимает, что Бог существует и что она ошибалась. Прозрение приходит слишком поздно. Последние ее слова, «его имя…», так и остаются неоконченными.
Похожее происходит и с графиней Элтон, матерью Сибиллы. Парализованная, она после песни Лючио кричит о пощаде и бьется в судорогах. Человек, проживший бурную жизнь без оглядки на Бога, перед смертью первым узнает, кто стоит рядом. Корелли как будто показывает, что неверие держится, пока у человека есть силы, а перед концом оно отступает.
Мейвис – полная противоположность. Над ее столом распятие и надпись «Ныне время благоприятное». Она спокойно говорит, что готова встретить смерть. При этом вера у нее не ханжеская: она смеется, кормит голубей с именами журналов, не выносит светской фальши. Сатану она представляет не с рогами, а опасно привлекательным, и жалеет падшего ангела Мильтона. Именно вера делает Мейвис неуязвимой: она знает, что зло бывает красивым, и красота Лючио ее не обманывает.
Сама Корелли обычной прихожанкой не была. Ее первый роман спорил с материализмом после Дарвина и утверждал, что душа – что-то вроде электрической силы. Она смешивала христианство с разными мистическими учениями, вера у нее была не церковная, а личная и немного странная. Но в «Скорби Сатаны» она защищает веру как таковую против модного неверия. На празднике в Уиллоусмире есть даже живая картина «Вера и материализм» – это и есть главный спор книги.
Неверие у Корелли – не свобода, а беззащитность. Тот, кто ни во что не верит, не отличит добро от зла, если зло хорошо одето. Ему не на что опереться, когда соблазн выглядит как удача. С Корелли можно не соглашаться в вопросах религии, но мысль, что человеку нужна какая-то опора помимо выгоды, сложно оспорить.
Вера в книге работает как защита. Те, у кого ее нет, принимают Лючио за друга, а та, у кого она есть, сразу чувствует опасность. Джеффри и Сибилла приходят к вере только в конце, через катастрофу. Сибилле она уже не помогает, а Джеффри получает шанс начать сначала.